Томск, ул. Пролетарская, 57

Время работы: 8:00–17:00

7. Глава 6

Глава 6

Даже во сне боль, которую нельзя забыть, падает капля за каплей на сердце, до тех пор пока в нашем отчаянии, против нашей воли, не приходит мудрость благодаря вели¬кой милости богов.
Эсхил
6
Леонард Файестоун: Я думаю, у всех алкоголиков есть тенденция к самоубийству. Обычно, просыпаясь утром, я чувствовал себя отвратительно. Вставал, выпивал пару рю¬мок, ложился снова в постель и думал о том, что скоро ум¬ру. О, думал я, если бы мне больше никогда не просыпать¬ся, все бы это кончилось. У меня кишка была тонка нало¬жить на себя руки, но я хотел умереть.
Пэт Бенедикт была у нас в тот уикенд. Она приехала не только отпраздновать мой день рождения, но и годовщину моей трезвости. Когда Никки позвонила, я спросила: «По¬чему бы тебе не поговорить с Пэт?» Никки сопротивля¬лась: «Я не могу беспокоить ее, она ведь приехала дня на два отдохнуть».
Никки Файестоун: Я сказала Бетти, что не хочу беспо¬коить Пэт, ведь у нее должен быть настоящий отдых. Пэт здесь, чтобы повеселиться на ее дне рождения, и не захо¬чет вмешиваться в такое дело. Он в неприятном виде, и я не могу навязываться ей. «Ну ладно,— сказала Бетти,— она будет счастлива видеть Леонарда».
Пэт Бенедикт: Как правило, я не ездила в Палм-Спрингс. Я работала в подростковом отделении с улич¬ными детьми. Но я приехала на день рождения Бетти и как раз купалась в бассейне, когда она подошла к борту. «Мне неудобно просить тебя, потому что ты приехала сюда отдыхать, но у мистера Файестоуна неприятности». Я спросила: «А что?»
Я встречалась с Леонардом до этого только один раз. 'Это было, когда я ухаживала за Бетти. Мы со Стивом бы¬ли на прогулке, когда встретили его, и Стив заметил: «Я думаю, мистер Файестоун выпил». А я сказала: «Стив, он не просто выпил, он пьян». Мы с Леонардом смеемся теперь над этим эпизодом.
Никки Файестоун: Когда я впервые встретила Леонар¬да, он был пьян. Это было давно, в 1965-м. Была вечерин¬ка, он держал в руках стакан, и я спросила: «Что это?» Он ответил: «Водка. И не давайте мне ни капли этого зелья». Дело в том, что друзья, которые познакомили нас, сказали ему, что я была членом общества «Ученые христиане». Я сказала, что водка не принесет ему ничего хорошего, и отошла. Вскоре после этого он приехал в лечебницу к Меннингерам и пробыл там две недели, затем вернулся на¬зад в Лос-Анджелес и начал ходить на собрания. После нашей женитьбы он не пил долгое время.
Леонард Файестоун: В 1965-м я очнулся в госпитале, трое моих детей стояли в ногах постели и говорили: «Ты должен что-то сделать».— «Хорошо,— решил я.— Я поеду в Лос-Анджелес и присоединюсь к „Анонимным алкоголи¬кам"». Но дети ответили: «Нет, ты уже пытался однажды, но это не сработало». В конце концов дочка сказала: «Ну можешь ты сделать что-нибудь, чего тебе не хочется, для нас?» Вы понимаете, я был так подавлен и расстроен. Нужно находиться уже на последней грани, чтобы не внять просьбам трех любящих детей, когда они так огорче¬ны. Я сказал: да, я сделаю все, что они хотят. Они ответи¬ли, что хотят, чтобы я поехал к Меннингерам — их само¬лет стоял уже рядом с больницей,— и через десять минут я уже летел в Топеку в Канзасе.
В те дни вокруг алкоголизма существовала завеса большой секретности. Моя секретарша сказала сыну: «Я очень осторожна, никто не, узнает, где находится твой папа». А Брукс ответил: «Я думаю, что папе это безразлично, потому что нет ничего постыдного в том, чтобы пытаться разрешить свои проблемы. Стыдно не делать этого».   Это   было   очень  правильно,   но   не  думаю,   что  тогда это произвело на меня впечатление. Мне было стыдно, и я не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что я посту¬паю на лечение.
После того как я возвратился от Меннингеров, я про¬вел девять лет без выпивки, а потом решил, что взял себя под контроль и у меня развилась устойчивость к алкоголю. Я начал с небольшого количества шерри, потом мартини. Через восемь-девять месяцев все началось снова. Затем однажды ночью — бум! Я пришел в полное истощение, в котором находился пару лет.
Главное — и я пытаюсь сделать на этом акцент, когда читаю лекции в Центре Бетти Форд,— это то, что алкого¬лик никогда не излечивается. Для алкоголика нет никакой возможности создать устойчивость, которая поз¬волила бы ему пить. Я научен этому своим горьким опытом.
Леонард рассказывал на своих лекциях о водителе шестнадцатиколесного грузовика, который должен был пройти собеседование, чтобы ему возвратили водительские права.
«— Вы спускаетесь под сильным уклоном на грузови¬ке. Что бы вы сделали?
—  Я бы ехал прямо вперед,— отвечает шофер.
—   Ваша машина нагружена динамитом,— говорит экзаменатор.— Что бы вы сделали?
—  Ехал бы прямо вперед,— отвечает шофер.
—   Вы почти у железнодорожного переезда, вы едете под уклон и видите, как товарный поезд медленно пересе¬кает путь внизу. Что бы вы сделали?
—  Я бы резко затормозил.
—  А у вас отказали тормоза. Что тогда?
—  Я бы разбудил Амбруаза, который спит в кабине рядом со мной.
—  Зачем бы вы разбудили Амбруаза?
—  Ну,— сказал шофер,— Амбруаз — деревенский па¬рень и никогда еще не видел такого крушения, какое мы устроим».
Как раз такое крушение обрушилось на Леонарда в ап¬реле 1979 года, всего через год после того, как я потерпела свою катастрофу. Он был очень дорог Джерри и мне, но начинать действовать должны были Никки и вся семья, а Никки бездействовала. Никки Файестоун: Тогда я не понимала, что означает принудительное обследование. Бетти говорила мне, но опыт другого человека непонятен. Все же она заставила меня обратиться к Пэт. Пэт спросила: «Могу я осмотреть мистера Файестоуна?» Я ответила: «Конечно, только он в ужасном состоянии».
Мы пересекли газон к нашему дому и вошли в комнату для гостей. Сюда же я вывела Леонарда, и вино поставила тут же. Бесполезно прятать его от алкоголика, он все рав¬но найдет. А я не хотела, чтобы в поисках его он расхажи¬вал по дому, да еще свалился бы в бассейн.
Пэт поговорила с ним. Она сказала мне, когда вышла: «Вы должны что-то предпринять. Положение очень серьез¬ное. Я не знаю, какое у него артериальное давление, у меня нет с собой аппарата, но даю гарантию, очень вы¬сокое».
Через Джоя Круза мы вызвали доктора, который при¬шел немедленно, но Леонард сразу же его выгнал. Он сказал, что его хороший друг Пэт Бенедикт — ко¬торую он, кстати, только что встретил — позаботится о нем.
Пэт Бенедикт: Когда Никки подошла ко мне, чтобы поговорить, я почему-то запомнила, что на ней были белые брюки, голубая рубашка и белая шляпа. Она очень нервни¬чала. Я сказала: «Я буду рада поговорить с ним, но и толь¬ко». Она спросила: «Что вы имеете в виду?» Я ответила: «Мой разговор с ним не будет иметь значения, если требу¬ется принудительное обследование». Мы прошли к дому, она ввела меня и спросила Леонарда: «Ты помнишь Пэт?»— «О, мой старый друг Пэт». Черт возьми, если он вообще помнил о моем существовании. Появился доктор и сказал, что у Леонарда высокое давление и мы поместим его в Центр Эйзенхауэра. «О нет!— сказал Леонард,— мой старый друг Пэт позаботится обо мне». А я подумала: Бог мой, опять поехали туда же!..
Я осталась с Леонардом в комнате для гостей. Вечером пошла на именинный ужин к Бетти, а когда вернулась, Ник¬ки была во дворике. Я спросила: «Как мистер Файесто¬ун?» Она ответила: «Он спит».—«Нет,— сказала я,— он не спит, посмотрите, он там возле холодильника ищет выпивку». Никки даже не услышала, как он прокрался. Никки наняла ночную сиделку, но Леонард отказался от нее. «Пэт будет заботиться обо мне»,— сказал он.
Никки Файестоун: Его «хороший друг Пэт Бенедикт» заботилась о нем, доктор назначил лекарства, нам удалось убрать вино. Лео начал выходить из интоксикации, затем, как я помню, Бетти провела совет с Джоем Першем. Было принято решение о принудительном обследовании, а я чув¬ствовала себя как в стремительно несущемся поезде. У ме¬ня не было времени подумать, я сказала: «Я не могу взять на себя всю ответственность за это. Мы распоряжаемся чужой жизнью, а ведь он взрослый человек. Правда, он в плохом состоянии, но совершенно компетентен сам при¬нять решение».
Наконец я позвонила сыну Леонарда — Бруксу — и дала ему номер телефона доктора Перша. Я сказала: «Позвони ему, поговори с ним и прими решение. Я чув¬ствую, что твоему отцу нужна помощь, но я хочу, чтобы мы все были заодно».
Брукс приехал — его отец не знал, что он здесь,— и на следующий день мы провели неожиданное принудительное обследование.
Пэт Бенедикт: На следующий день я одела Леонарда и сидела на диване, растирая ему ноги, когда вошли Прези¬дент Форд, Бетти, Никки, Брукс и Джой Перш. Леонард посмотрел на них, потом на меня, потом опять на них и на меня и сказал: «Кажется, я понимаю, что проис¬ходит».
Леонард Файестоун: Когда они все вошли, я лежал на кушетке, и Пэт массировала мне ноги. Мне это было очень приятно, я думал, что она делает это, чтобы доставить мне удовольствие. Она-то делала это, чтобы удержать меня на диване и чтобы я не пошел за выпивкой и был здесь, когда начнется принудительное обследование.
В старые времена считали, что тебе надо оказаться в сточной канаве, прежде чем тебе помогут. Ну, в духовном смысле я и был в сточной канаве. Хотя буквально я там никогда не был. У меня было слишком много денег и слишком много друзей, и они могли позаботиться обо мне и найти докторов и больницы. Но духовная сточная канава не лучше, и, когда ваши друзья и члены семьи говорят вам об этом, вы должны понять и спросить: «Что я должен сделать?»
Никки Файестоун: Подсознательно Леонард понимал, что он алкоголик, потому что уже проходил лечение. Но он пытался увернуться от этого. В первую же минуту, как только мы вошли, он понял, что происходит, потому что у Бетти было принудительное обследование год тому назад. И как он ни пытался ускользнуть, двери перед ним закры¬вались одна за другой. Никто не давал пощады. Это страшно эмоциональный момент, потому что надо говорить очень честно и то, что вы чувствуете, с чем вы, как лич¬ность, мирились и с чем вы все-таки не можете прими¬риться.
Принудительное обследование жестоко, потому что оно безжалостно, но оно радостно. Никто не кричит друг на друга, но вы не уступаете, вы наносите удары до тех пор, пока алкоголик не сдастся.
Каждый алкоголик считает, что он или она единствен¬ный в своем роде. Это самая поразительная концепция. Моя подруга рассказывала, что она думала, будто только она одна на всей Парк-авеню алкоголичка. Она так стыди¬лась этого, что обычно прятала свои бутылки в спальне, а потом сама тайно выносила их вниз в мусорные баки — не хотела, чтобы кто-то видел их у нее в квартире. Теперь для людей сделаны замечательные программы, чтобы рабо¬тать по ним; придуманы места, куда они могут пойти лечиться. Вы знаете, что и другие люди имеют те же проблемы.
Пэт Бенедикт: Когда Леонард заявил, что он готов пой¬ти к «Анонимным алкоголикам», Бетти сказала: «Нет, нет, нет, Леонард, вы должны поступить на лечение».
Президент и Бетти были великолепны. Можно было по¬думать, что они делают это каждый день. Президент Форд сказал: «Леонард, вы мой лучший друг, и я не собираюсь оставлять вас лежать здесь и умирать».
Сын Леонарда Брукс тоже красиво сработал.
Доктор Перш: Леонарду совсем не нравилось все это дело, внезапно свалившееся на него. И очевидно, его при¬водило в замешательство присутствие Президента и мис¬сис Форд. Леонард удивлялся, как это все произошло, уди¬вился и когда увидел меня: «Кто этот парень?» После того как договорились, что он поедет на лечение, я сказал: «Вы только что сделали правильный выбор». А он ответил: «Ви¬дите ли, по правде, вы мне не нравитесь, вы действуете, как будто есть только один выход». Я сказал: «Нет, нет, не один, но только лучший».
Доктор Перш говорит, что принудительное обследова¬ние Леонарда было довольно быстрым, потому что все при¬сутствующие оказались очень опытными. Я действовала очень хорошо, и Леонард с Никки сели в машину и поехали в реабилитационный центр, который куриро¬вал доктор Перш (к этому времени он уволился из флота).
Леонард Файестоун: Сначала Джой Перш мне не по¬нравился, но после лечения я понял, что он один из луч¬ших друзей, которых я когда-либо имел, судя по тому, что он для меня сделал. Когда я поступил на лечение — это было мое второе лечение после девяти лет воздержания,— то был очень смущен, что снова опустился. Я приехал ту¬да, получил детоксикацию, а когда смог звонить друзьям, чтобы аннулировать некоторые деловые встречи и матчи в гольф, каждому говорил: «Я здесь на реабилитации». А ес¬ли они спрашивали: «Что это такое?», то отвечал: «Я де¬лаю то же самое, что делала Бетти Форд». Вы знаете, это была тогда для меня опора. Сегодня я бы не стал так гово¬рить. Я и сейчас не горжусь тем, что я алкоголик, но и не стыжусь этого. Думаю, я был болен, так расцениваю это. Бетти сняла клеймо позора с алкоголизма.
Никки Файестоун: Когда Леонарда выписали, он и Бет¬ти встретились с доктором Джоем Крузом, уже проделав¬шим большую подготовительную работу, и они начали раз¬рабатывать планы того места, которое теперь стало Цен¬тром Бетти Форд.
В Лонг-Бич даже в тайниках моего мозга не было мыс¬ли о том, что я по возвращении домой начну создавать ле¬чебный центр. Точно так же, как, будучи молодой девуш¬кой, собираясь идти в гости, я не думала стать алкого¬личкой. В тот первый год моей трезвости я как раз хотела полностью отключиться от этих проблем. Но постоянно шли письма: «Мне нужна помощь», «Пожалуйста, помогите», «Как вам это удалось?», «Скажите мне, как вы это сдела¬ли».
Я не была готова заниматься этим. Но потом случилась беда с Леонардом, последовало его принудительное обсле¬дование, и я вдруг смогла оказать помощь другому челове¬ку, который был нашим другом и добрым соседом.
И это подтолкнуло меня. Леонард выздоравливал так же, как и я, и вместе мы начали пытаться помогать дру¬гим.


 

←предыдущая страница содержание следующая страница→